Stroi-doska.ru

Строй Доска
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Дурка как откос от армии

Что лучше — месяц в сумасшедшем доме или год в армии?

Опубликовано 12 ноября 2015

«Психиатр у нас был один. На весь наш «косивший» блок. Он приходил пару раз за месяц и все. Все лечение. Так что большую часть времени, как я уже говорил, мы просто слонялись туда-сюда, выдумывая себе хоть какое-то занятие. Я, конечно, не сошел с ума, не стал дуриком, но там действительно тяжеловато.» Молодые, здоровые люди, попавшие в психдиспансер, делятся личным опытом

«Я не болею патриотизмом»

Я изначально не планировал идти в армию. Конечно, не думал, что отмазываться придется именно в психушке. Так вышло. Я, как любой восемнадцатилетний парень, гулял, пил, веселился, но при этом был абсолютно здоров, поэтому косить по этой причине не получалось. Другого выхода кроме психушки я просто не нашел.

Когда пришло время явиться на призывной пункт, я уже все спланировал. Встал с утра пораньше, выдул несколько алкогольных коктейлей, захмелел довольно сильно. Ну, тут и начался полный курс откоса от армии. Сначала направили к наркологу, тот, естественно, стал спрашивать, как давно я пью, сколько литров в день и так далее. Потом осмотр психиатра, написание тестов с вопросами в духе: «Думаете ли вы о смерти? Хотели ли когда-нибудь покончить жизнь самоубийством?» С этими вопросами на самом деле неоднозначная ситуация.

Ты вроде не врешь, но при этом не договариваешь какие-то моменты. Ну вот, например, думаете ли вы о смерти? По-моему, каждый человек когда-либо задумывался о смерти. А у врачей как, если ты не думал о смерти, значит, молодец, а вот если думал, все, значит, можно тебя паковать. После всей этой канители с вопросами я «удачно» написал тесты и поехал лечиться в психушку. Мне поставили диагноз — алкоголизм и расстройство личности в подростковом возрасте.

На самом деле такой диагноз слабо влияет на дальнейшую жизнь. По крайней мере, на мою. Все боятся, что в документах это будет указано. В военном билете пишут только, что у тебя категория «В», и годен ты в случае наступления военного времени. То, что ты лежал в психушке, можно выяснить только при медицинском осмотре. Да, если ты хочешь быть юристом, психологом, тут будут проблемы, а если ты как я, творческая личность, то все эти штампы ничего не значат. Моим работодателям не важно, что у меня написано в военном билете.

Иллюстрация: Рита Черепанова

Меня положили в разгар лета. Как и все, кто от военкомата, я провел там месяц. Будни там схожи с армейскими, мне кажется. Во-первых, все по распорядку. В семь утра подъем, уборка, завтрак, дальше спать, обед, опять уборка. Потом выводят на улицу, где можно покурить, посидеть в беседке, повисеть на турниках, потом отбой. И так четыре недели подряд. За это время полностью сойти с ума невозможно, хотя, представь, весь месяц сидеть взаперти. На улицу только по расписанию. У тебя есть только блок и беседка. Единственное спасение — добровольные работы. За них все держатся, чтобы хоть как-то себя занять. В основном это посадка цветов и копание клумб во дворе.

Когда я лег в психушку, народу было немного. Потом уже стали подселять ребят. Я общался в основном с музыкантами, их сразу было видно. Патлатые и с гитарами. Мне, кстати, первому разрешили взять с собой гитару. Периодически мы с ребятами рубили музыку, писали стихи. Я, можно сказать, с пользой провел там время. Качался, сочинял музыку, читал книги. А что мне еще оставалось делать? Все гаджеты у нас отобрали. Звонить разрешали раз в неделю и то по двадцать минут. Как и мыться: душ раз в неделю. Туалет вообще отдельная история. Никаких перегородок, все на виду.

Там, в сортире, как и в других частях психушки, были свои законы. Их придумали парни, которые в свое время отбывали на малолетке и теперь лечились здесь. В туалете была такая тема: есть три очка, одно из них самое высокое, по идее, если ты сел на него, то считаешься «опущенным», почему, фиг знает.

Та же ситуация с кранами. До высокого дотронулся — все, типа, опущенный. Поднял мыло в душе, полотенце, вот вся эта зэковская ерунда. Что касается врачей, санитаров, они тоже жили по своим правилам. Санитары вообще смотрят на тебя, как на говно. Попросишь прикурить, они держат зажигалку на уровне паха. Ладно мы, нам всего месяц терпеть. Жалко было детдомовских детей. Их там называют «забобренные», «нафаршмаченные». Санитары с ними очень жестко обращались. Не реагировали на их просьбы, могли ударить.

Психиатр у нас был один. На весь наш «косивший» блок. Он приходил пару раз за месяц и все. Все лечение. Так что большую часть времени, как я уже говорил, мы просто слонялись туда-сюда, выдумывая себе хоть какое-то занятие. Я, конечно, не сошел с ума, не стал дуриком, но там действительно тяжеловато. Стены давят, небо видишь только сквозь зарешеченные окна. Когда вышел, первая эмоция — радость. Радость от того, что увидел белый свет.

Все время, что я находился в психушке, меня навещала только подруга. Время свиданий там тоже ограничено. Родители у меня в другом городе живут, поэтому не приезжали. Они, конечно, считают, что лучше честно отслужить, чем месяц в дурке валяться. Но все это бред. Во мне никогда не было духа патриотизма. Кому это надо? Дело не в том, что я боюсь. Мне просто жалко потраченного времени. А так, месяц потратил, и год можно заниматься своими делами.

Я объяснял родителям, что для меня важнее не упустить год, нежели почетно отдать долг родине. «Армия — школа жизни». Нет. В жизни все по-другому. Здесь надо пахать и еще раз пахать, а не бегать наперевес с автоматом и стрелять. Если бы мне пришлось вернуться назад и сделать выбор, я бы выбрал полежать в психушке еще раз. Я до сих пор не вижу себя в военной форме и ни о чем не жалею.

«Лучше отслужить, чем попасть в этот ад»

Я попал в психушку случайно. Когда мне было 18, я себе сдуру изрезал руку. На ней было около ста шрамов. Спустя неделю после этого случая меня вызвали в военкомат. Я пришел туда с забинтованной рукой, и психиатр сразу начала под меня «копать». Сначала ей тест мой не понравился, потом то, что у меня родственник суицидник, потом мои длинные волосы и пирсинг на лице. Сначала она подбивала меня под гомосексуалиста, а позже выписала направление в психдиспансер. И через пару дней я отправился в психушку.

Там было хуже, чем на зоне. Все вещи сдавались. Телефон забрали, раз в неделю разрешали звонить. Туалет открытый, душ так вообще редкость. Как такового лечения не было. Психиатр вызывал раз десять, сделал рентген, ЭКГ и все. А, еще один тест провел доктор. Расписание там как в армии. Подъем в семь утра, потом кушать, курить, можно еще почитать. Я столько за всю жизнь не прочитал, сколько в психушке! Даже псалтырь осилил.

Контингент тоже тот еще. Куча гопников, наркоманы и какие-то непонятные цыгане. Однажды у меня произошел конфликт с одним наркоманом. Весь день кусались, вечером подрались в туалете. За этим делом нас поймал санитар. Меня сразу отправили в изолятор. И это было лучшее время в психушке. Комната маленькая, свободная, полы мыть удобно, и есть дверь! А полы мы мыли три раза в день. Утром, в обед и вечером. По очереди у себя в палате.

Раз в неделю была генеральная. В общем, все как в армии. Также все по расписанию — и курить по расписанию, и гулять. Как-то иду курить, слышу, кто-то играет «Пожары и дожди», думаю: «Ну все, глюки начались!» Захожу в столовую и вижу там гитариста, хоть один нормальный человек оказался! Мы быстро подружились. Все время в психушке я либо с ним общался, либо на улице торчал. Там для прогулок отведена маленькая такая территория с ржавым турником, огороженная колючей проволокой.

Иллюстрация: Рита Черепанова

Я не знаю, можно ли за месяц в психушке сойти с ума. Но начать глючить точно можно. Когда я туда приехал, стены были мрачного желтого цвета. Через неделю мне уже казалось, что они бледные. Атмосфера угнетающая. Поначалу мне дико хотелось выпить. Первые недели сильно ломало, а потом даже привык не бухать, зубы чистить по утрам приучился. Вот и все плюсы в принципе.

Вообще я считаю себя здоровым человеком, адекватным по крайней мере. Ну да, покромсал себе руку, но это так, по дурости. От армии косить я не хотел, у меня вся семья военные. Думал, что как-нибудь да отслужу. Отец, когда узнал, что меня положили, был в шоке. Приехал в военкомат даже, но ничего не смог сделать.

Теперь у меня на всю жизнь диагноз — расстройство зрелой личности, детский инфантилизм и прочее. Чтобы его снять, нужно было через год после лечения пройти повторное обследование. Я не прошел, и зря. Теперь не могу получить права и разрешение на оружие. Да и когда медкнижку на работу делаю, приходится заново проходить психиатра. Единственная радость — это мне бесплатно.

Что лучше — отслужить или полежать в психушке — для меня выбор очевиден. Может, мне просто с контингентом не повезло. В палате было одно быдло, причем суровое. Представь, там куча гопоты мезозойной, а тут я. С волосами по грудь. Там мне волосы и состригли, кстати. Но история будничная. У парня из моей палаты нашли вшей, и всех нас побрили.

Если бы у меня была возможность вернуться назад и что-то изменить, я бы постарался не попадать в психушку. Пошел бы отдавать долг родине. Лучше год отслужить, чем пройти этот ад.

В армию через психбольницу

В Челябинске призывникам угрожают принудительным психиатрическим обследованием вопреки закону

Челябинские призывники жалуются на то, что их заставляют проходить обследования в психиатрической больнице, а в случае отказа грозят принудительным освидетельствованием.

Молодой человек, согласившийся рассказать о борьбе за свои права, в которой он противостоит областному военному комиссариату, просил не называть его настоящего имени и воспользоваться псевдонимом – Максим. Ему 25 лет, он окончил вуз и пытается доказать свое право на отсрочку. Всех, кто не согласен с заключением медицинской комиссии районного военкомата, направляют в областной комиссариат. Там у Максима и начались трудности:

Читать еще:  Как закрепить сетку для откоса

– Еще не служил, прохожу медкомиссии в военкомате, каждый раз возникает какая-то проблема. У меня сейчас есть два непризывных диагноза, но мне постоянно пытаются сказать, что я годен. После сотрясения головного мозга невролог поставил диагноз (точно его процитировать не могу, потому что он длинный) и гипертония. По гипертонии сейчас дают отсрочку, потихоньку начинает двигаться дело. А по неврологу отвергают диагноз и все! Хотя этот диагноз поставили в областной больнице. Последние два призыва меня пытаются направить на психиатрическое обследование, причем принудительно. Первый раз – обманным путем.

Когда Максим пытался доказать, что имеет право на отсрочку по неврологическому диагнозу, с ним в областном военном комиссариате одновременно беседовали невролог и психиатр. В два голоса убеждая его, что необходимо пройти дополнительное обследование в неврологии. Парень согласился, о чем и расписался в журнале. Однако, явившись по адресу, указанному в направлении, он увидел, что это вовсе не неврологическое отделение, а психиатрическая клиника. Предварительный диагноз, который ему поставили на медицинской комиссии, – органическое расстройство личности. От госпитализации и обследования Максим наотрез отказался и написал жалобу в военную прокуратуру. В тексте он сослался на закон, в соответствии с которым на принудительное психиатрическое обследование и лечение может направить только суд. Следователь, вызвавший его для пояснений, подтвердил это.

– Максим, а о чем, если не секрет, с вами беседовал психиатр? Что его могло натолкнуть на такой диагноз?

– Спрашивал, кем работаю, где живу. Сколько человек в семье, каков мой обычный график? Спросил о самочувствии. Обыденные вопросы, обыкновенные ответы. Не думаю, что на основании этих ответов можно было заключить, что у меня какие-то расстройства есть. Я бы не сказал, что там были специальные вопросы, которые содержат предпосылки, позволяющие что-то заподозрить.

Во время осеннего призыва история повторилась: Максим вновь оказался в областном военном комиссариате, и тот же самый психиатр пообещал, что в любом случае направит его на обследование, хочет он того или нет.

– Врач начал упорно доказывать, что обследование необходимо, – вспоминает ту недавнюю встречу Максим, – мол, с моей стороны было много жалоб, на которые ему пришлось отвечать, и поэтому он в любом случае отправит меня на обследование. Я ему привел статьи закона, согласно которым я могу не соглашаться. А он стал показывать выписки из других законов, где сказано, что врач-психиатр призывной комиссии обязан направлять при каком-либо подозрении на обследование. Тем не менее я сразу сообщил комиссии, что отказываюсь. Мне ответили, что мое желание значения не имеет и в третий раз меня туда направят принудительно. То есть угрожать начали.

В коридорах областного комиссариата Максим узнал от таких же призывников, как и он сам, что на подобное обследование отправляют многих. И, как правило, ребята соглашаются.

– На психиатрическое обследование направляют большинство призывников, которые оказываются в областном военкомате. Я там был дважды, общался с ребятами, и практически все говорят, что их тоже направляют. Причем без разницы, нога болит, или голова, или гипертония у него – все равно направляют в психиатрию. Некоторые соглашаются, некоторые нет, – утверждает он.

Руководитель челябинской некоммерческой правозащитной организации «Школа призывника» Валерия Приходкина уверена, что направление на психиатрическое обследование – это инструмент психологического давления на призывника, который пытается законными способами добиться отсрочки по состоянию здоровья:

– В военкомате твердо уверены, что все живут только по 53-му закону о воинской обязанности, поэтому все остальные законы для них законами не являются. Хотя есть закон об охране здоровья и о психиатрической помощи. Проблема эта давнишняя, и мы с ней разбирались неоднократно. Только посмеет сказать мальчишка, что я недоволен вашим решением, сразу ему отвечают: иди в психиатрическую больницу на обследование. Это что-то вроде наказания. Конечно, пацаны в 18 лет не очень понять могут, что происходит…

По словам Валерии Приходкиной, раньше, еще пару лет назад, пока страна не участвовала ни в каких военных действиях, психиатры не оставляли без диагноза никого.

– Я лично спрашивала у нашего ведущего психиатра почему. На что мне ответили, что лучше перестраховаться, потому что этим детям дают в руки оружие, и что они с ним сделают, не всегда предсказуемо. Это правда. Но сегодня у нас в стране ситуация другая. Этот и предыдущий призывы – отказы буквально во всех диагнозах. Страшные диагнозы, выставленные с детства, – с ними сегодня все выздоравливают. Например, я за одной ситуацией пристально слежу. Мальчику, больному олигофренией, врач говорит, что снимет в 16 лет диагноз, и в 18 он пойдет служить. Сейчас идут пацаны 96–97 годов рождения. Я помню это время: есть нечего, надеть нечего, денег нет, работы нет. Дети рождались случайно. Поэтому берут всех, по крайней мере, пытаются брать.

– Валерия Юрьевна, насколько ситуация с направлением на психиатрическое обследование распространена сегодня?

– Жалоб масса. Причем как они делают? «Ты обязан пройти» и все. В военкомате возражать очень сложно. Тут же начинается давление – «ты не мужик», доходит до мата, до оскорблений – «мы имеем право послать тебя куда угодно». В 18 лет они побаиваются и идут. Умные врачи с них берут расписочку, что они приходят добровольно.

– Есть ли призывники, которые, как и Максим, отказываются от прохождения такого обследования?

– Есть. Например, еще один мальчик, который уже имеет протокол об административном правонарушении: якобы он не проходит медкомиссию. Членам комиссии не понравилась длина его волос. И его отправили к психиатру. Он два раза в год приходит на медкомиссию, и ему вручают направление в психиатрическую больницу, но не направляют ни на какие другие обследования.

По словам Валерии Приходкиной, в 2013 году она уже выигрывала суд, который, рассматривая подобную жалобу, вынес четкое решение: военный комиссариат не имеет права направлять на психиатрическое обследование против воли призывника. Начальник отделения по работе с гражданами Челябинского областного военного комиссариата Александр Чернышев сообщил, что в его учреждении не ведется статистика, какой процент призывников получает направление на обследование в психиатрическую больницу, а также скольким из них дали отсрочку или освобождение от прохождения службы по психиатрическим диагнозам. Александр Чернышев объяснил, что врачи областной военно-врачебной комиссии не направляют на обследование, а лишь рекомендуют комиссиям районных военкоматов выдать такое направление. При этом он подтвердил, что призывник не имеет права от него отказаться.

Парень откосил от армии «по дурке» и написал об этом книгу

Диме 25 лет и он говорит, что детство его было счастливым: «Проткнул спицей гланду, засунул палец в мясорубку, закончил музыкальную школу по классу гитары». Родился в Минске, вырос в обычной белорусской семье. Мать долго не работала, а когда парню стукнуло 16, устроилась на завод кладовщиком. Отец – прапорщик. Когда Дима ударился в панк-культуру, разноцветные ирокезы сына, проколотые уши и губы никого особо не беспокоили. Скандалов не было. Только первая татуировка стала поводом для обид Диминого отца.

KYKY: У тебя остались яркие воспоминания из детства?

Дмитрий Заплешников: Когда учился в классе шестом, учитель истории Борис Сергеевич сказал: «Заплешников, а где вы видели справедливость? Лично я – только в детстве. И то, мне казалось, что меня обижают». Эта фраза на всю жизнь въелась в голову. Дело в том, что я очень любил историю, учил ее на отлично, но он никогда не ставил мне высоких отметок. Может быть, из принципа. Может быть, хотел, чтобы я еще лучше знал его предмет. Мне кажется, его фраза символизирует ту самостоятельную жизнь, в которую ты вступаешь после выпускного, потому что, на самом деле, справедливости, как и истины не существует.

Вообще, мне не нравится, как заточена наша система обучения. Она не настраивает на то, чтобы человек что-то познавал. Думаю, люди, которые на «отлично» учатся, после школы идут в милицию. Я шучу, конечно (смеется).

KYKY: Тебя интересовали какие-то конкретные субкультуры?

Д.З.: Так сложилось, что большинство моих друзей кинулись в панк. Сам я метался. До сих пор себя никак не позиционирую и тогда этого не делал. Но мне нравился и нравится DIY (субкультура, известная с 1950-х годов, от англ. «сделай это сам» – прим. KYKY), мне импонируют также анархические взгляды – в том плане, что все должно прогрессировать.

KYKY: У тебя было погоняло?

KYKY: Оно и есть. Многие называют меня Плеш – это от фамилии.

KYKY: Слушай, а ты в институт вообще поступил?

Д.З.: Да. Родители очень настаивали, а я упирался, мол, лучше в армию! Туда я, конечно, не хотел (в моей книге есть главы, посвященные армии, военкомату, дебильной системе его устройства). Это был протест. Понимаешь, ты либо протестуешь, либо сидишь. Так сложилось, что я протестую против всего, если мне что-то не нравится.

Тем не менее, как-то позвонил мне мой приятель, мол, ты вообще поступать собираешься? А он проснулся после флэта, где все очень сильно бухали. Подача документов в большинство вузов тогда уже закончилась, но мы поехали и поступили вместе на заочное отделение в Международный гуманитарный экономический институт. Я по образованию юрист-политолог. Учась заочно, сразу устроился работать на завод, получил специальность «слесарь-сборщик электроприборов», подумал, мол, зачем мне вообще учиться? Люди на эту корочку пашут десять месяцев, а я получил за три. Но вуз не бросил. Зарплата на заводе МЭМЗ в то время была хорошая, но зимой не выдержал и уволился, там стало пи**ец, как холодно.

У нас колоссальные проблемы на заводах! Нищенские зарплаты, разваливающийся потолок, только холодная вода в цехах, где должна быть горячая по технике безопасности. Мастера, не выполняющие свои обязанности. Ущемление. У нас был цех, который работал в одну смену. На работе надо было быть примерно в полседьмого-семь. Зачем так рано, когда склады открываются в 8-9, а без их открытия детали не получишь?

KYKY: А институт вообще ничего не дал?

Д.З.: Это сложный вопрос. Был у меня один классный преподаватель по авторскому праву – вот это да! Забавский. Уникальный преподаватель, лучший из тех, кого видел. Мега! Помню, был случай, принимал он экзамен. Я к нему заранее подошел и честно сказал, мол, у меня концерт в другом городе, не успеваю, поставьте мне, пожалуйста, автоматом. У меня тогда еще красный ирокез был. Ставили мы его квасом, потому сильно воняло и лежал он как-то полубоком. В кедах отваливалась подошва – словом, выглядел я не очень. Забавский на мою просьбу ответил, мол, «давай ты вначале причешешься, оденешь костюм – и тогда, может быть, поставлю». Пришлось сходить в туалет и привести себя в порядок. Но экзамен все равно пришлось сдавать, и я всё ответил. А в остальном институт дал трату денег и потерю времени.

Читать еще:  Построение откосов до поверхности

KYKY: Презентация твоей книги «Моя психушка: Made in Belarus» состоится в воскресение в The Loft Cafe. Вопрос в лоб – как ты попал в Новинки? Косил от армии?

Д.З.: Да ничего сложного! Все подробности – в книге, я вкратце расскажу. Это был призыв. В армию идти уже совсем не хотелось. Если в лет 18-20 я бы пошел, были возможности нормально послужить, то позже уже не сильно хотелось. Я не косил. Абсолютно. Вообще. Но психиатр посчитал, что мне надо ехать на улицу Менделеева в ГКПД. Там сидела абсолютно безбашенная тетка, которая начала меня унижать – да так, что я сказал, мол, пойду в милицию. Мне было тогда еще 23 года. Я был ещё не женат и с ирокезом.

Эта женщина начала на меня гнать, мол, «петушок, крашенный, кто на тебя такого посмотрит?» Я, конечно, не стал ей говорить, что живу в центре, у меня билеты в Испанию, а дома ждет прекрасная девушка. Сказал, что напишу заявление, пригрозил Кодексом об административных правонарушениях (видишь, дало что-то образование). Все-таки политолог-юрист. Она мне кинула тест на 400 вопросов, отправила меня заполнять его в коридор. Вопросы были совершенно дебильные. Например, «любите ли вы родителей?» Ну как можно ответить на такой вопрос?

Потом я приехал обратно в военкомат. Мне там психиатр сказал, мол, на Менделеева вам могли поставить три печати, подтвердить легкое расстройство личности и, как минимум, на год была бы отсрочка, а в лучшем случае, в армию вообще бы не пошли, но сейчас вам надо скататься в Новинки.

В Новинки я опоздал на час. Палаты, куда размещали призывников для осмотра, были забиты, поэтому меня поместили в отделение, где проходили лечение алкоголики, наркоманы и суицидники. Это произошло случайно. Не знаю, может быть, повезло. Время я там проводил не зря – написал книгу. Хотя нет, книгу я написал на Бали, а там просто делал заметки. Если бы не моя жена, книги бы не было. Я писал мелкие заметки, статьи и продавал их. Просто был набросок на книгу и все.

KYKY: Какие были твои впечатления от пребывания в отделении?

Д.З.: Психушка внешняя не сильно отличается от психушки внутренней. Каждый день ты сталкиваешься с произволом милиции, негативными новостями, с беспределом, грубо говоря, правящей партии, что выражается в манере общения клерков в бухгалтериях, банках, хамстве кассирш в магазинах и т.п. Новинки – это примерно то же самое, только в замкнутом пространстве (вместо кассирш медсестры, вместо милиции – санитары, вместо бюрократических макулатурщиков – недовольные зарплатой врачи). Обшарпанные стены, толчок по расписанию, выход тоже в определенные часы, и только если нет обхода, постоянное прохождение тестов, анализов и т.п., обед по расписанию, отсутствие розеток в палатах. То, что творится в Новинках, в какой-то степени можно сравнить с тем, что происходит на улицах неблагополучных районов. Только оттуда есть, куда убежать, из психушки – нет.

KYKY: Как ведут себя врачи?

Д.З.: Врачи, с большего, ведут себя корректно. Некорректно ведут себя низшие звенья: медсестры, уборщицы. Они могут запретить свободный выход, не дать ручку, чтобы проветрить окно, когда в палате спёртый воздух… Закрыть общую парашу, где можно курить, на полчаса раньше. Закрыть вообще – сказать, что нельзя. Очень много мер воздействия, причем, некоторые распространяются не только на серьёзных пациентов, но и, например, на таких, как я – лиц на осмотре. Разве что нас нельзя было привязать к кровати и прописать аминазин. Пациентов, если они буйные, могут привязывать. Я видел.

KYKY: Сложилось впечатление, что пациентов закармливают лекарствами?

Д.З.: Нет. Понимаешь, в том отделении часть препаратов – опиоидные. Они идут на особом учете. Единственное, думаю, могут дать больше снотворного, чтобы человек поскорее вырубился. Препараты, которыми лечат алкоголиков или наркоманов, часто содержат опиаты – такие мощные обезболивающие сверх дозы не дашь. Вдобавок, за каждую пачку, таблетку, укол врачи должны отчитываться.

KYKY: Много людей находилось в этом отделении?

Д.З.: Навскидку, человек 50 минимум. Детей там нет. В основном, 30 лет и старше. Причем, основная часть по природе не алкоголики, не суицидники, не наркоманы. Но есть и такие, конечно. С теми, кто наркоманы, трудно общаться. Например, подходит к тебе один, мол, «слушай, дай 20 рублей. У меня у отца завтра поминки, я договорился с медсестрой – сказала, что отпустит». Чаще всего – байка. Туда могут залететь люди, которые напробовались всяких миксов. То есть даже видно, что он не наркоман. Просто попался с первого раза. Формально могут сделать ряд анализов и отпустить, но если ты уже туда попал, учитывая нашу бюрократическую систему, должен пробыть там не менее 14 дней. Если родители поручаются, могут и выпустить. Но в большинстве наших семей совковое воспитание.

Повторяю, психушка внутренняя мало чем отличается от внешней. Психушка не спасает людей. Если человек сам себя не убеждает, что ему это не нужно, он вернется к тому, с чего начал. Через год, два или пять. Подшивка закончится – вернется. Друзья позовут – вернется. Это не тот случай. Суицидников, может, в какой-то степени Новинки и поддерживают. И то, условно: они ходят с переломленной психикой. Прикинь, чувак-суицидник лежит три месяца. Его постоянно чем-нибудь пичкают – там целый комплект лекарств! Каким он выйдет? Овощ! В этом плане – нет спасения. Есть, скорее, спасение общества от них, чем их от общества. Понимаешь, их прячут, чтобы общество этого не видело.

KYKY: Почему ты решил написать книгу?

Д.З.: Сложный вопрос. Я всегда что-то писал. Просто так случилось, что какое-то время был без работы, появилось время. По сути, мне делать нечего было. А жена работала. Мне было скучно. Мы находились на Бали – красивейшее место! Я, по своей сути, общительный человек, но не знаю толком английский язык, поэтому общаться полноценно ни с кем не мог. Писалось прекрасно. Сейчас начал вторую книгу, но не знаю, когда закончу. Много работы.

KYKY: Почему ты думаешь, что твоя книга может быть кому-то интересной?

Д.З.: Пусть решает читатель. Мне просто хотелось описать безвыходность и безысходность лиц призывного возраста, направленных на принудительное обследование для выяснения их психического здоровья. Получилась повесть о внешней и внутренней психушке. О системе и о людях, которые, почему-то живут в этой системе. Я пытался не затрагивать политику, но так вышло, что 70% книги – это именно она. Причем, читатель заметит, что у меня были постоянные попытки уйти от политики, но в каждой главе я все равно к ней возвращаюсь. Мы все с ней повязаны, и это не зависит от социального статуса или положения в обществе. Тем не менее, книга вышла официально в издательстве «Ковчег». Дизайн обложки сделала замечательная художница Алеся Исса. Бесплатно, быстро и офигенно качественно! Иллюстрации внутри – тоже ее. Я не могу сказать, как долго писал книгу, потому что наброски, заметки начал делать еще в психушке. Кое-кто из пациентов знал, что я пишу. Персоналу до этого не было никакого дела.

KYKY: Побывав в психушке, ты можешь ответить на вопрос: кто в стране главный псих?

Д.З.: Я думаю, главные психи – лицемеры на высоких должностях, которые решают судьбу тысяч, если не миллионов, людей. Не буду назвать фамилий, но всем известна история, которая хорошо распространилась в СМИ, когда один из чиновников, особо не скрывая свое миллионное в долларовом смысле имущество, при вопросе «Как жить людям на три миллиона в месяц?», ответил, что необходимо крутиться на двух работах.

Чиновник, по идее, должен последнюю куртку продать, только чтобы народ жил хорошо, ведь он – избранник народа и занимает пост, где может что-то решать, в отличие от рядового гражданина. Я к тому, что миллионным имуществом можно, как минимум, обеспечить малоимущие слои населения, так почему этого не происходит? Пусть все политики и священники пересядут на Джили и перестанут строить ерунду, которую не могут даже Арабским Эмиратам продать.

KYKY: Что ты думаешь о психическом здоровье белорусов?

Д.З.: Его не существует. Шучу, конечно. Но если серьезно, вот пример: четкого определения шизофрении нет в принципе. Ты приходишь к врачу и говоришь: у меня болит голова. Часто? Часто. Едь к невропатологу. Приходишь к нему. Он отправляет к психиатру. А тот говорит, что у вас, наверное, параноидальная шизофрения. Все на усмотрение врача. Примерно по такому принципу работает вся наша система.

Сотрудник военкомата: «Любого призывника могут застрелить»

Специалист кузбасского военкомата – о расстрелах, суицидах, дедовщине и веских причинах служить в армии

Военкомат: «Подвигов не совершишь»

В военкомат меня позвал работать товарищ. Он давно уволился, а я остался и работаю уже 3 лет. Поменял несколько должностей. Одно время я присутствовал на призывной комиссии. А так обычная офисная работа. Зарплату получаю примерно 17 тысяч рублей в месяц. Это с премией.

Организация военная. Но в военкомате работают гражданские. Предыдущий министр обороны, который был до Шойгу, решил вывести всех военных за штат. Обычно к нам идут работать люди с военным опытом, но уже в годах. Это тупик карьеры, как правило. Здесь подвигов не совершишь, никак себя на службе не проявишь. Военным пенсионерам ещё хочется чем-то позаниматься, да плюс работа с молодежью. Есть потребность что-то передать молодому поколению.

В военкомате всё довольно бредово организовано. Система-то работает, всё хорошо. Но она регулируется только по одному показателю: сколько призвано в войска людей. Все остальные показатели не принимаются в расчёт. Соответственно, остальное постепенно начинает выходить из-под контроля. Например, та же цифровизация, когда всё стараются перевести в цифру.

Читать еще:  Сделал балкон с откосами

В военкомате совершаются судорожные попытки, но пока это система, работающая через бумагу. Вот, например, в больничке врач заносит информацию в компьютер. Потом он для военкомата берёт специальный военкоматский бланк – только на нём можно дать показания о призывнике. С компьютера на бланк переписывает данные своим прекрасным врачебным почерком. Отдаёт призывнику. Тот радостный бежит с бумажкой, несёт в военкомат. Там её берет сотрудник и с этой бумажки перебивает в компьютер. Договориться, давайте вы нам кинете файл, а мы его загрузим, пока не получается никак.

Расстрелы: «В армии это неизбежно»

С какого-то момента по войскам началась кампания, что необходимо показывать армию только с позитивной стороны. До сих пор существует убеждение, что нужно косить от армии, как угодно избегать её. Поэтому любая публикация в СМИ, негативно отражающая что-то связанное с армией, очень болезненно воспринимается. Но проблема в том, что в армии расстрелы неизбежны. Потому что там людям дают оружие. Теоретически, любого призывника могут застрелить.

Около полугода назад была история, когда не очень адекватный гражданин перестрелял людей. Он взял автомат и застрелил нескольких человек. Там погиб призывник из Кузбасса.

Армии очень сложно оставаться на хорошем счету, если такие ситуации происходят. Но, боюсь, они неизбежны, когда есть люди и есть оружие. Где-нибудь когда-нибудь призовётся не очень психически нормальный человек. Если у тебя большой поток людей, в итоге такого призовёшь.

Проблема в чём? Человек изначально может абсолютно нормально себя вести. Он попадает в войска – это другая обстановка. Нет дома, нет привычной среды, много новых людей. Не у всех хватает коммуникативных навыков, чтобы нормально поставить себя в коллективе.

Сейчас молодые люди живут в Интернете. Когда нет живой коммуникации, ухудшаются социальные навыки. И это массовый процесс. Люди меньше общаются со сверстниками, меньше вступают в прямой контакт. И вот молодой парень где-то промолчал, где-то что-то пропустил – и он уже в коллективе не на хорошем счету, и это начинает угнетать. И парень не знает, что с этим делать. Если бы он всё детство бегал во дворе, он бы понимал, как работает сообщество людей. Парню было бы значительно проще.

На самом деле, по-моему, никто до конца не понимает, как сейчас с этим справиться. В армии нет представления, что с этим делать. Понятно, что есть психологические службы. Понятно, что за этим стараются следить всё больше. Но принципиального решения пока нет.

Тоска по дому: «Психическое расстройство»

Следят за татуировками, кто из призывников что наколол на себя, вдруг что-то неправильное. Социальные сети мониторят. Может, у него там свастики или ещё какие-то странные штуки. Из-за этого могут не призвать в армию. Нет такого указа, что с определенными татуировками не призывают. Но военный комиссар может подумать: «Нафиг я его буду призывать, себя подставлять лишний раз? Лучше возьму вот этого – он нормальный, прослужит без проблем».

Допустим, происходит какой-то форс-мажор. Человек уже в войсках заявляет: «Я не хочу служить, вы все козлы, гады и сволочи, и армия гадость». Начал проявлять себя неадекватно. Может и суицид случиться, и еще какая-то дрянь. Любая подобная ситуация очень быстро спускается вниз, до самых последних людей, кто подписал бумажку, что парня призывают. Всех из-за него наказывают. Поэтому к разным мелочам относятся очень внимательно.

Бывает, что человек находится в войсках и пошёл в отказ, то есть не подчиняется, начинает как-то не так себя вести. Он может объяснять это так: «Всё, я не хочу здесь находиться, не могу и не буду». Призывника списывают по статье «тоска по дому». Понятно, что не сразу. Сначала он отправится в дурку. Может посидеть там месяц, понять, что такую статью не хочет, и пойдёт дальше спокойно служить. А может списаться и уехать домой. Уже со статьей от психиатра. Там пишут «психическое расстройство», если нет конкретного диагноза типа шизофрении и нет диагноза, связанного с физиологией. «Психическое расстройство» — это может быть всё что угодно.

Как такая статья влияет на жизнь человека в дальнейшем, сложно сказать. В гражданском поле термин «психическое расстройство» не говорит ни о чём. Кто-то может не иметь возможности водить машину, например. Там есть такое количество тонкостей, с которыми каждый потом разбирается сам.

Суициды: «Информация о причинах дальше штабов не уходит»

Как и в любой другой сфере общества, суициды происходят и в армии в том числе. Что-то плохое написала девушка с гражданки или в коллективе тяжелые отношения – очень по-разному бывает. Но информация о причинах обычно дальше штабов не уходит.

Несколько лет назад была ситуация. Военнослужащий взял автомат, ушёл в самоволку и где-то в леске недалеко от части застрелился. После таких случаев всегда проходит расследование. Опрашивают всех, кто хоть какое-то отношение мог к этому иметь. Все пишут бумаги. Почему он был призван, кто это решил, какая ситуация была. Всегда смотрят, что в семье у человека происходит. Все факты выясняют.

Как правило, военные всё-таки в курсе, что с парнем произошло. Очень плохой сержант не знает, о чём думает его солдат. Любой командир либо понимает, что происходит в голове каждого солдата, либо он тут же теряет контроль над ситуацией.

У меня знакомый был штабным сотрудником, на компьютере работал. Он рассказывал, что каждый суицид сопровождался ночными бдениями. Заседал весь штаб и всю ночь собирал информацию, что, где, как произошло. Ну и мой знакомый, соответственно, как самый крайний, всю ночь сидел за компьютером и ждал команды что-то печатать.

Любая такая ситуация без внимания не остаётся. Если событие серьёзное, вполне могут уволить какое-то количество человек, которые допустили произошедшее.

Дедовщина: «Естественное продолжение бесконтрольности»

Теперь служат один год, и дедовщине стало сложно. Понятно, что есть весенний и осенний призывы – полгода разницы. Но тех, кто полгода прослужил, дедами всё-таки не назовёшь. Это не те люди, которые всё прекрасно изучили и сформировали полноценный коллектив. Зачастую за полгода они не успевают особо освоиться. Бывают отдельные проявления дедовщины, когда кого-то заставляют что-то делать, но это совсем не то, что было раньше. К тому же контроля стало гораздо больше.

Понятно, если воинская часть где-то далеко, куда никакая проверка не доезжает, все ограничиваются тем, что из областного центра позвонят: «Вы ещё живы?» И всё. Там могут быть тяжелые условия и плохие отношения.

Знакомые, которые в 90-ые годы служили, рассказывали, что они трезвым начальство не видели никогда. Все командиры вечно пьяные, они не следили за солдатами. И те самоорганизовывались. Дедовщина – естественное продолжение бесконтрольности. Люди просто сами создают себе социум, сами регулируют процессы в нём.

Сейчас этого происходит гораздо меньше, но периодически какие-то проявления дедовщины в Интернет попадают. Людей намажут зубной пастой или зубной щеткой заставят что-то чистить. Я полагаю, так как нет вала таких видеороликов, этого явления немного. Потому что сейчас очень сложно отобрать у всех телефоны, скажем так.

Как откосить: «Он может взять деньги и свалить, а ты пойдёшь служить»

Существует несколько способов откосить от армии. Но нет никаких гарантий. Взятка – это если есть хороший знакомый. Нужно понимать, кому давать взятку. Ты же не пойдёшь напрямую к военкому – он тебя сильно далеко пошлёт. Сейчас нет таких дураков, которые просто возьмут деньги у какого-то неизвестного парня. Обычно это делают через знакомых, и надо понимать, кому отдаёшь деньги, что это за человек. Иначе он может просто взять деньги и свалить. А ты пойдёшь служить.

Стоимость сильно зависит от населённого пункта и от того, кто у тебя берёт деньги, сколько он себе оставит, какая там цепочка людей. Говорят, это стоит примерно 50-200 тысяч рублей. И не факт, что тебя потом не призовут в армию.

Ещё есть юридические конторы, которые пытаются помочь призывникам откосить. Они подают документы в суд. Иногда могут выиграть дело, если военкомат где-то накосячил и что-то не так оформил. Но в военкоматах тоже не дураки работают. Военкоматские юристы с каждым годом лучше понимают, как выигрывать такие дела. Если когда-то дел проигрывалось много, то, чем дальше, тем меньше их проигрывают. Юристы учатся на своих ошибках. Где-то на удачу ты можешь проскочить, но, скорее всего, просто деньги потратишь.

Нужно ли служить в армии: «Заранее не угадаешь»

Если бы в армии всё происходило по уму и это был бы действительно обучающий процесс, точно надо было бы идти всем. Получилось бы интересно и весело. Всегда полезно выйти из зоны комфорта, попасть в какую-то новую среду, увидеть, как мир работает.

Всё зависит от случая, к сожалению. Ты можешь попасть в такую воинскую часть, где тебя многому научат, многое покажут. Очень круто – целый год будешь военным и поймешь, как всё это работает. А может не повезти. Мне знакомый рассказывал, их просто выводили на плац, и они там стояли. С ними никто не занимался. Какой в этом смысл? Никакого. К сожалению, найдётся один на тысячу человек, чью судьбу армия искалечит очень сильно. Заранее не угадаешь.

Постепенно в обществе начинает преобладать процесс, когда человек думает: нафига я буду косить, заморачиваться, платить деньги. Я пойду спокойно отслужу год, вернусь – никаких проблем у меня с этим не будет. Если раньше процент людей, которые ни при каких обстоятельствах не хотели идти в армию, был очень большой, то сейчас мало кто видит в этом проблему.

А есть такие, кто прям рвётся служить. Чаще всего это люди, с которыми кто-то уже занимался. Папа или дедушка военные. Или другой вариант. Сейчас достаточно много патриотических и военно-спортивных организаций. Парни, которые там занимались, хотят из настоящего оружие пострелять, посмотреть на армию изнутри и, возможно, продолжить службу в ней. Или вернуться и в полицию пойти работать. В общем, Родину защищать. Кто-то точно должен это делать.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector